ГРИГОРЬЕВ Аполлон Александрович (1822-1864)


ГРИГОРЬЕВ Аполлон Александрович (1822-1864)

Григорьев Аполлон Александрович Русский поэт, литературный и театральный критик, переводчик А.А. Григорьев родился 16 (28) июля 1822 года в Москве, близ Тверских ворот (точная дата рождения впервые установлена Г.А. Федоровым в 1978 году). Дед Григорьева, крестьянин, в 1777 году приехал в "нагольном тулупе" в Москву из глухой провинции на заработки, "составлять себе фортуну". И уже в начале 1790-х годов Иван Григорьев купил в Москве дом, а к 1803 году за усердный труд на различных чиновничьих должностях был произведен в надворные советники, удостоился получить от Его Императорского Величества табакерку и медаль третьего сорта, а позднее дворянское достоинство. В Москве родился и отец А.А. Григорьева, Александр Иванович (1788-1863). Рождение Аполлона Григорьева сопровождалось драматическими обстоятельствами: его отец страстно полюбил дочь крепостного кучера, Татьяну Андрееву, родившую сына за год до того, как, преодолев сопротивление родных, молодые обвенчались, поэтому "незаконнорожденный" мальчик числился московским мещанином.

Считается, что обручению дворянского сына А.И. Григорьева с мещанкой девицей Татьяной Андреевой препятствовали его родители. На самом же деле против была лишь одна мать - отец к тому времени уже умер. Через два дня после крещения - 24 июля - незаконнорожденного младенца "Аполлона Александрова Григорьева" отдали в Императорский Московский воспитательный дом - старейшее благотворительное заведение, основанное еще Екатериной Великой. Венчание родителей Аполлона Григорьева состоялось 26 января 1823 года, и вскоре после этого по прошению, поданному титулярным советником Александром Григорьевым, "младенец Аполлон был отдан упомянутому родителю, который, признав его за своего родного сына и обещав взять совсем на свое содержание и попечение, вступает во всем в родительское право, а посему реченный воспитанник и не считается уже в числе питомцев воспитательного дома".

25 ноября 1823 года у Григорьевых родился второй сын - Николай, умерший меньше чем через месяц, а родившаяся в январе 1827 года дочь Мария прожила тринадцать недель. После смерти дочери Григорьевы переезжают в Замоскворечье ("уединенный и странный уголок мира", по признанию А.Григорьева), "вскормившее" и "взлелеевшее" его. Жизнь в семье Григорьевых постепенно узаконилась, наладилась. Александр Иванович поступил на службу в Московский магистрат, и хотя должность он занимал незначительную, семья его жила безбедно. Но, как видно, пережитые потрясения не прошли даром, по крайней мере, для матери. Примерно раз в месяц она впадала в нервическое состояние: "глаза становились мутны и дики, желтые пятна выступали на нежном лице, появлялась на тонких губах зловещая улыбка". Через несколько дней Татьяна Андреевна приходила в себя. Она и сына любила как-то неистово, ласкала и холила, собственноручно расчесывала ему волосы, кутала. Словом, рос Полошенька - так по-домашнему звали Аполлона - настоящим барчуком, горничная Лукерья одевала и обувала его, пока он не стал тринадцатилетним недорослем.

В то же время мальчик видел безалаберность родителей, был свидетелем пьянства слуг, слушал в людской не только сказки и песни, но и циничные разговоры с матерщиной. Кучер Василий, бывало, так напивался, что Григорьев-отец был вынужден сам править экипажем, да еще придерживать пьяного, чтоб не свалился с козел. Слуга Иван не уступал кучеру. Нанятый для Полошеньки гувернер-француз долго крепился, да и тот запил и как-то раз свалился с лестницы, пересчитав все ступени. Григорьев-отец прокомментировал этот случай в комично-торжественном тоне: "Снисшел еси в преисподняя земли".

Будущий поэт часто слушал, как отец читал вслух своей неграмотной супруге старинные романы. Так состоялось приобщение Аполлона Григорьева к литературе. Вскоре он уже сам читал прозу и стихи, по-русски и по-французски, пробовал переводить и сочинять. А кроме того, научился играть на фортепьяно, позднее освоил гитару. После нескольких посещений театра с отцом Аполлон на всю жизнь полюбил сцену и стал глубоким ценителем драматического искусства. Несмотря на экзальтированность матери и вообще домашнюю неволю, на противоестественное состояние "мещанина во дворянстве", на уродливый быт, детство мальчика прошло безмятежно. Получив отличное домашнее воспитание, Аполлон Григорьев в августе 1838 года, минуя гимназию, успешно сдал вступительный экзамен и был принят слушателем на юридический факультет Московского университета. Разумеется, он хотел учиться литературе, но практичный отец настоял, чтобы сын поступал на юридический факультет. Григорьев учился превосходно. Уже на первом курсе он написал исследование на французском языке, преподаватели даже не поверили, что это самостоятельная работа. Сам попечитель университета граф С.Г. Строганов вызвал Григорьева к себе и лично экзаменовал его. Убедившись в знаниях слушателя, граф заметил: "Вы заставляете слишком много говорить о себе, вам надо стушеваться". Молодой Григорьев был слишком заметен, талантлив.

Дом родителей Аполлона Григорьева (Москва, Малая Полянка, 12) В то время там читали лекции Т.Н. Грановский, М.П. Погодин, С.П. Шевырев и др. В университете завязались близкие отношения с А.А. Фетом, Я.П. Полонским, С.М. Соловьевым и другими незаурядными молодыми людьми, сыгравшими впоследствии заметную роль в русской культуре. Студенты собирались в григорьевском доме на Малой Полянке, где с начала 1839 года квартировал также и А.А. Фет, читали и обсуждали труды немецких философов. Центром кружка Фет в воспоминаниях называл Григорьева. Надо сказать, что эти собрания могли плохо кончиться - трагические судьбы философа Чаадаева, поэта Полежаева и многих других инакомыслящих в николаевскую эпоху были у всех на слуху. Тем более что юноши иногда отвлекались от философии и вместе сочиняли стихи, вовсе небезобидные. Но Бог миловал, собрания григорьевского кружка остались тайной для начальства.

В 1842 году Аполлон Григорьев был приглашен в дом доктора Федора Адамовича Корша. Там Аполлон увидел его дочь Антонину Корш и страстно влюбился в нее. Ей было девятнадцать лет, она была очень хороша собой: смуглая брюнетка с голубыми глазами. Антонина получила хорошее домашнее образование, много читала, музицировала. Стихи Григорьева тех лет - откровенный дневник его любви. Он то уверялся во взаимных чувствах Антонины и своей власти над нею ("Над тобою мне тайная сила дана..."), даже подозревал в ней тщательно скрываемую страстность ("Но доколе страданьем и страстью / Мы объяты безумно равно..."), то вдруг сознавал, что она его не понимает, что он ей чужой. В большой семье Коршей все, кроме возлюбленной, его раздражали, и все же он каждый вечер приходил в этот дом. Часто становился замкнутым, скованным и сам признавался: "Я с каждым днем глупею и глупею до невыносимости".

Вы рождены меня терзать -
И речью ласково-холодной,
И принужденностью свободной,
И тем, что трудно вас понять...
...И ничего, чего другие
Не скажут вам, мне не сказать.

В дом Коршей приходило много молодых людей, подающих надежды. И среди них появился молодой дворянин Константин Кавелин, тоже юрист, в будущем - один из лидеров русского либерализма. Рассудительный и несколько холодный, он держался свободно и естественно, словом, был светским человеком. Аполлон видел, что Антонина отдает предпочтение Кавелину, и его терзания усилились еще и бешеной ревностью.

В июне 1842 года А.А. Григорьев окончил университет лучшим студентом юридического факультета. Он получил степень кандидата, диплом исключал его из мещанского сословия. Более того, блестящему выпускнику предложили место библиотекаря, и он с декабря 1842 года по август 1843 года заведовал университетской библиотекой, а в августе 1843 года большинством голосов был избран по конкурсу секретарем Совета Московского университета. Но очень скоро выяснилось, что Аполлон Григорьев совершенно не способен к методической работе, говоря попросту, ему было свойственно типичное русское разгильдяйство. На библиотечном поприще он беспечно раздавал книги многочисленным друзьям и возлюбленной, разумеется, забывая их регистрировать, так что потом не знал, у кого их искать и как вернуть. На секретарском посту он не вел протоколов, ненавидел бумажно-бюрократическую работу. К тому же непрактичный поэт уже успел наделать долгов. Словом, увяз, запутался и в личной жизни, и на службе.

В августе 1843 года в журнале "Москвитянин" под псевдонимом "А.Трисмегистов" было опубликовано первое стихотворение Аполлона Григорьева "Доброй ночи!". В эти годы он переживает глубокое увлечение Антониной Федоровной Корш, страдает и ревнует ко всем. Наконец, Кавелин сообщил Григорьеву, что женится на Антонине. "Наш взгляд на семейную жизнь одинаков", - откровенничал счастливый избранник. "А я, - писал тогда же Григорьев, - я знаю, что я бы измучил ее любовью и ревностью..." Несчастная любовь отразилась в лирике Григорьева 1840-х годов, в романтических повестях того периода ("Комета", "Вы рождены меня терзать", "Две судьбы", "Прости", "Молитва" и др.). В это время (1843-1845) А.Григорьев писал особенно много. Любовной драмой объясняются и темы лирики поэта - роковая страсть, необузданность и стихийность чувств, любовь-борьба. Характерно для этого периода стихотворение "Комета", в котором хаос любовных переживаний сравнивается с космическими процессами. Об этих чувствах повествует и первое прозаическое произведение Григорьева в форме дневника "Листки из рукописи скитающегося софиста" (1844, опубл. 1917).

Потерпев неудачу в любви и тяготясь своевольством родителей, душевно опустошенный, отягощенный долгами, в стремлении начать новую жизнь, Григорьев в феврале 1844 года тайно бежал из родительского дома в Петербург, где у него не было ни близких, ни знакомых. С этого отъезда началась скитальческая жизнь Григорьева. Недаром свои автобиографические записки, к сожалению, неоконченные, он назвал "Мои литературные и нравственные скитальчества". С июня 1844 по 1845 год он служил в Управе благочиния и в Сенате, затем оставил и эту службу, движимый желанием заниматься исключительно литературным трудом. В июле 1845 года он увольняется со службы в Сенате и целиком посвящает себя литературным занятиям. В это время он писал и стихи, и драмы, и прозу, и критику - литературную и театральную. В 1844-1846 годах А.Григорьев сотрудничал в журнале "Репертуар и Пантеон", в котором произошло его становление как профессионального литератора. Кроме рецензий на спектакли, циклов критических статей на театральную тему, он опубликовал многочисленные стихи, стихотворную драму "Два эгоизма" (1845), трилогию "Человек будущего", "Мое знакомство с Виталиным", "Офелия. Одно из воспоминаний Виталина" (1845-1846), много переводил ("Антигону" Софокла, 1846, "Школу мужей" Мольера, 1846 и др. произведения).

Аполлон Григорьев Широкая натура Григорьева вкупе с романтическим настроем молодости заставляла поэта метаться из одной крайности в другую, менять убеждения, выискивая новые идеалы и привязанности. В феврале 1846 года в столице отдельной книжкой выходит сборник его стихов "Стихотворения Ап. Григорьева", он сотрудничает с различными литературными журналами, но, разочаровавшись в Петербурге, в январе 1847 года возвращается в Москву, где работает в газете "Московский городской листок". Он вернулся в Москву уже известным поэтом. Хотя при жизни вышла только одна книжка его стихов, да и та тиражом всего 50 экземпляров, но это восполнялось постоянными журнальными публикациями. Больше известен был Григорьев как литературный критик, а в конце сороковых годов он стал ведущим театральным критиком в России. В зрительном зале он буквально забывался и реагировал так бурно, что актеры шутили: "Что за театр, из коего Аполлона вывели?" Самыми заметными литературными работами этого периода явились четыре статьи "Гоголь и его последняя книга" (10-19 марта 1847), в которых Григорьев, высоко оценивая значение "Выбранных мест из переписки с друзьями", размышлял об утрате современным обществом "пуритански строгого, стоического духа".

Холодный и чопорный Санкт-Петербург навсегда остался чужим для поэта. Ему, кстати, принадлежит интересная характеристика различия двух столиц: Петербург - голова, а Москва - сердце России. Уезжая в Москву, Аполлон Григорьев писал:

Прощай, холодный и бесстрастный,
Великолепный град рабов,
Казарм, борделей и дворцов,
С твоею ночью гнойно-ясной,
С твоей холодностью ужасной
К ударам палок и кнутов.

Приехав в Москву, поэт сразу же направляется в дом Коршей. Любовь еще тлела в глубине его сердца. И тут Аполлон Григорьев совершил очень странный поступок: он сделал предложение младшей сестре Антонины - Лидии Корш и очень скоро женился на ней. Лидия не могла сравниться с Антониной ни красотой, ни умом, ни начитанностью. Она немножко косила, слегка заикалась, в общем, по словам одного из друзей семьи, была "хуже всех сестер - глупа, с претензиями и заика". Этот брак сделал ее несчастной, а Григорьева - еще несчастнее, чем прежде. Но, видно, поэт необъяснимым образом нуждался в этом новом страдании, словно хотел "клин клином" вышибить из сердца старую боль. Раздоры в молодой семье начались почти сразу. Лидия Федоровна не умела вести хозяйство и вообще не была создана для семейной жизни, а муж и подавно. Впоследствии Аполлон Григорьев обвинял жену в пьянстве и разврате, увы, не без оснований. Но ведь и сам он не был примером добродетели, бывало, уходил в загул. Однако мужьям такие вольности прощались, а женам - нет. Когда появились дети, двое сыновей, Григорьев подозревал, что они "не его". В конце концов, он оставил семью, иногда присылал деньги, впрочем, не часто, потому что сам вечно был в долгах. Один раз супруги воссоединились и жили вместе несколько лет, но потом опять расстались, уже навсегда. Григорьев вновь попал в полосу разочарований и душевных мук. В это время он создал поэтический цикл "Дневник любви и молитвы" - стихи о безответной любви к прекрасной незнакомке.

В 1848-1857 годах А.А. Григорьев преподавал законоведение в разных учебных заведениях, не оставляя творчества и сотрудничества с журналами. Он деятельно сотрудничал в "Московском городском листке", благодаря знакомству с А.Д. Галаховым завязал сношения с журналом "Отечественные записки", в котором выступал в качестве театрального и литературного критика в 1849-1850 годах. А в конце 1850 года он вошел в круг журнала "Москвитянин" и вместе с А.Н. Островским организовал "молодую редакцию", являвшуюся, по сути, отделом критики журнала. С этого времени Григорьев стал ведущим российским театральным критиком, проповедующим реализм и естественность в драматургии и актерской игре.

Григорьев был главным теоретиком "Москвитянина". В завязавшейся борьбе с петербургскими журналами оружие противников чаще всего направлялось именно против него. Борьба эта Григорьевым велась на принципиальной почве, но ему обыкновенно отвечали на почве насмешек, как потому, что петербургская критика, в промежуток между Белинским и Чернышевским, не могла выставить людей способных к идейному спору, так и потому, что Григорьев своими преувеличениями и странностями сам давал повод к насмешкам. Особенные глумления вызывали его ни с чем несообразные восторги Островским, который был для него не простой талантливый писатель, а "глашатай правды новой" и которого он комментировал не только статьями, но и стихами, и при том очень плохими. Со своими туманнейшими и запутаннейшими рассуждениями об "органическом" методе и других абстракциях, он до такой степени был не ко двору в эпоху "соблазнительной ясности" задач и стремлений, что уже над ним и смеяться перестали, перестали даже и читать его. Большой поклонник таланта Григорьева и редактор "Времени", Ф.М. Достоевский, с негодованием заметивший, что статьи Григорьева прямо не разрезаются, дружески предложил ему подписаться псевдонимом и хоть таким контрабандным путем привлечь внимание к своим статьям.

Антонина Корш В "Москвитянине" Григорьев писал до его прекращения в 1856 году, после чего работал в "Русской Беседе", "Библиотеке для Чтения", первоначальном "Русском Слове", где был некоторое время одним из трёх редакторов, в "Русском мире", "Светоче", "Сыне Отечества" Старчевского, "Русском Вестнике" М.Н. Каткова - но устроиться прочно ему нигде не удавалось. В 1861 году возникло "Время" братьев Достоевских и Григорьев как будто опять вошёл в прочную литературную пристань. Как и в "Москвитянине", здесь группировался кружок писателей - Страхов, Аверкиев, Достоевские и др., - связанных как общностью симпатий и антипатий, так и личной дружбой. К Григорьеву они относились с искренним уважением. В журналах "Время" и "Эпоха" Григорьев публиковал литературно-критические статьи и рецензии, мемуары, вёл рубрику "Русский театр".

24 мая 1850 года А.А. Григорьев назначается учителем законоведения в Московский Воспитательный дом, в то самое богоугодное заведение, куда его поместили родители сразу после рождения. Среди его коллег пользовался всеобщим уважением Яков Иванович Визард, надзиратель и учитель французского языка. Якову Ивановичу по должности была предоставлена казенная квартира при Воспитательном доме, куда преподаватели часто приходили. Кроме того, жена Визарда держала частный пансион в наемном доме на Большой Ордынке. Там часто собирались друзья и родственники. Скоро и Аполлон Григорьев стал постоянным гостем на Ордынке. Там он и встретил свою новую любовь - совсем юную Леониду Визард. Полюбил страстно и безрассудно.

К сожалению, не сохранилось портретов Леониды Яковлевны Визард. Но ее младшая сестра довольно подробно описала ее: "Леонида была замечательно изящна, хорошенькая, очень умна, талантлива, превосходная музыкантша. Прекрасные, с синеватым оттенком, как у цыганки, волосы и голубые большие прекрасные глаза"... Не удивительно, что Григорьев, хоть и был на 15 лет старше ее, увлекся ею, но удивительно, что он и не старался скрыть своего обожания. Ум у нее был очень живой, но характер сдержанный и осторожный. Но тут, как и 10 лет назад, явился соперник - офицер в отставке, дворянин, пензенский помещик Михаил Владыкин. Театральный завсегдатай и драматург-любитель, он проводил зиму в Москве, здесь и познакомился с Леонидой Яковлевной. Молодые люди полюбили друг друга, и вскоре состоялась помолвка. Аполлон Григорьев бешено ревновал, долго не мог поверить, что все кончено. А когда поверил, с головой ушел в работу. Поэт собрал новые стихотворения, присоединил к ним несколько измененные стихи "коршевского" периода и составил большой цикл из 18 стихотворений под названием "Борьба". Кульминацией "Борьбы" стали стихотворения "О, говори хоть ты со мной..." и "Цыганская венгерка", которые А.А. Блок назвал "перлами русской лирики".

О, говори хоть ты со мной,
Подруга семиструнная!
Душа полна такой тоской,
А ночь такая лунная!

Я от зари и до зари
Тоскую, мучусь, сетую...
Допой же мне - договори
Ты песню недопетую.

Когда Григорьев прочитал "Цыганскую венгерку" своему другу, композитору Ивану Васильеву, тот сразу проникся чувствами поэта. Он обработал мелодию "венгерки", сочинил знаменитые гитарные вариации. Так григорьевская "Цыганская венгерка" стала песней. Очень скоро ее стали исполнять цыганские хоры. Во вторую часть песни вошли строфы из стихотворения "О, говори хоть ты со мной..." Кто-то досочинил припев "Эх, раз, еще раз!..", которого не было в стихах Григорьева. На основе этой, новой "венгерки" начал развиваться цыганский танец, который мы называем попросту "Цыганочкой". И в XX веке было создано немало вариантов этой песни, самые знаменитые - "Две гитары" Шарля Азнавура и "Моя цыганская" Владимира Высоцкого.

Я по полю, вдоль реки,
Света - тьма, нет бога!
А в чистом поле васильки,
Дальняя дорога.

И ни церковь, ни кабак -
Ничего не свято!
Нет, ребята, все не так,
Все не так, ребята!

Григорьев прославился при жизни не только "Цыганской венгеркой". Его статья "О комедиях Островского и их значении в литературе и на сцене" впервые заявила современникам о рождении национального русского театра. Другая знаменитая его статья "Взгляд на русскую литературу после смерти Пушкина" впервые определила значение национального гения не только в прошедшем времени, но и в настоящем и в будущем. Именно Григорьев написал: "Пушкин - наше всё". Как поэт Григорьев стоит в литературе того периода наравне со своими друзьями Полонским, Огаревым и Фетом, а лирический цикл "Борьба" сравним с творениями Тютчева и Некрасова.

Григорьев потерпел очередное фиаско в любви. Леонида Яковлевна Владыкина-Визард впоследствии получила в Швейцарии степень доктора медицины и была одной из первых женщин-врачей в России. Законную супругу Григорьева Лидию Федоровну поддерживала семья Коршей, учебу сыновей оплачивал Константин Кавелин, тот самый счастливый соперник... Сама Лидия Федоровна вынуждена была пойти в гувернантки. И как-то раз, на беду, в подпитии она заснула с зажженной папиросой и не проснулась... Сердце его так и не согрелось ответной любовью.

В 1857 году, чтобы в очередной раз сменить гнетущую обстановку, Аполлон Григорьев уехал за границу (в Италию, Францию, Германию) в качестве воспитателя и домашнего учителя юного князя И.Ю. Трубецкого. Но и там он не нашел покоя. Закончилось тем, что он разругался с матерью юного князя и вынужден был, поскитавшись по Европе, вернуться в Россию.

В начале 1859 года Аполлон Григорьев сближается с М.Ф. Дубровской, по его собственным словам, со "жрицей любви", взятой им из притона, ставшей позднее его гражданской женой, но счастья в жизни он так и не нашел. Женщина с искалеченной душой и мужчина с израненным сердцем - почему они сошлись, кто знает? Его скитания и финансовые проблемы продолжались. В своей жизни Григорьев словно испытывал все ипостаси человеческой личности: был мистиком и атеистом, масоном и славянофилом, добрым товарищем и непримиримым врагом-полемистом, нравственным человеком и запойным пьяницей. Все эти крайности в конце концов сломили его. В январе 1861 года в Петербурге он провел почти месяц в долговой тюрьме. Выйдя из нее, Григорьев принимает эпизодическое участие в журнале А.П. Милюкова "Светоч", но уже в конце марта бросает эту работу и предпринимает последнюю попытку переменить жизнь. Он выспрашивает себе место учителя русского языка и словесности в Оренбургском кадетском корпусе. В Оренбург А.А. Григорьев приехал 9 июня 1861 года вместе с М.Ф. Дубровской, с увлечением взялся за дело, но быстро остыл, и на новом месте не задержался. Эта поездка лишь усугубила тяжелое душевное состояние поэта, тем более что произошел очередной разрыв с женой М.Ф. Дубровской. Порой нечего было есть. Когда у них родился ребенок, в комнате стоял холод - не было дров, у матери пропало молоко. Младенец умер. Вскоре они разошлись, но Григорьев жалел несчастную и просил друзей:

...Коль вам ее
Придется встретить падшей, бедной,
Худой, больной, разбитой, бледной,
Во имя грешное мое
Подайте ей хоть грош вы медный...

"Странствия", "скитальчества" - ключевые понятия в судьбе и в творчестве Аполлона Григорьева. Какая-то роковая неприкаянность была его вечной спутницей. В Москве, в Петербурге, в Италии, в Сибири - он нигде не укоренился, кочевал по съемным квартирам, убегая от бед и кредиторов. Но они настигали его. Григорьев то сорил деньгами, словно ухарь-купец, то сидел в долговой яме. Порою пил, и пил изрядно. И сам того не скрывал:

Однако знобко... Сердца боли
Как будто стихли... Водки что ли?

Все чаще поэт находил забвенье в вине. В мае 1862 года он неожиданно возвращается в столицу, вновь принимается за публицистическую деятельность, участвует в журнале братьев Достоевских "Время", а с начала 1863 года, когда "Время" было запрещено, по поручению издателя Ф.Т. Стелловского редактирует еженедельный журнал "Якорь". Он редактировал газету и писал театральные рецензии, неожиданно имевшие большой успех, благодаря необыкновенному одушевлению, которое Григорьев внес в репортерскую рутину и сушь театральных отметок. Игру актёров он разбирал с такою же тщательностью и с таким же страстным пафосом, с каким относился к явлениям остальных искусств. При этом он, кроме тонкого вкуса, проявлял большое знакомство с немецкими и французскими теоретиками сценического искусства. С января 1864 года работает в новом журнале братьев Достоевских "Эпоха". Но он везде работает с перерывами, избегая оказаться в какой-нибудь литературной партии, стремясь служить только искусству как "первейшему органу выражения мысли". Запой, перешедший в физический, мучительный недуг, надломил могучий организм Григорьева. Не помогли ни дружба с композитором А.Н. Серовым, ни знакомство с известным беллетристом П.Д. Боборыкиным.

Его главной проблемой была безудержная любовь к мотовству и цыганским песнопениям при хроническом отсутствии денег. Как и подобает истинному поэту, Григорьев прозорливо предчувствовал свою судьбу, делая в дневнике соответствующие записи: "Дела мои по службе идут плохо - и странно! Чем хуже делается, тем больше предаюсь я безумной беспечности... Долги мои растут страшно и безнадежно". Другая запись гласила: "Долги растут, растут и растут... На все это я смотрю с беспечностью фаталиста". В июне 1864 года в Санкт-Петербурге Аполлон Григорьев во второй раз на месяц угодил в долговую тюрьму. В письме на волю он жаловался, что не может работать: "Не говорю уже о непереносной пище и недостатках в табаке и чае - задолжавши кругом, можно ли что-либо думать?" В конце августа история повторилась, Григорьев снова оказался в долговой тюрьме. 21 сентября его выкупила на свободу богатая генеральская жена А.И. Бибикова, бесталанная писательница, которой он обещал отредактировать какие-то сочинения. Окончательно опустошенный душевными терзаниями, Аполлон Григорьев прожил на свободе всего четыре дня и 25 сентября (7 октября) 1864 года он умер от апоплексического удара, как тогда именовали инсульт.

Его хоронили 28 сентября в земле нелюбимого города, на Митрофаньевском кладбище. На более престижное не было денег. На проводах было несколько знакомых литераторов и артистов. И большая группа странных незнакомцев в обносках - соседи Григорьева по долговой тюрьме. 23 августа 1934 года, когда создавали мемориальное кладбище, прах Аполлона Григорьева перенесли на Литераторские мостки Волковского кладбища.

Поэт и критик Аполлон Григорьев, друг Фета, автор бессмертного романса о "подруге семиструнной" и столь же бессмертного откровения, что Пушкин - "это наше все", был яркой личностью, человеком, фанатически преданным искусству, неутомимым в нравственных и умственных исканиях, не способным на компромиссы, и вместе с тем в житейских делах беспорядочным и беспомощным, производившим глубокое впечатление на хорошо знавших его. Тем не менее, Аполлон Григорьев, несомненно, был одним из ярких представителей русской литературы.

Могила Григорьева А.А. на Литераторских мостках Волковского кладбища

 
Hosted by uCoz