ЗАСУЛИЧ Вера Ивановна (1849-1919)


ЗАСУЛИЧ Вера Ивановна (1849-1919)

Засулич В.И. Участница революционного движения в России В.И. Засулич родилась 27 сентября (8 октября) 1849 года (данные Википедии) в деревне Михайловка Гжатского уезда Смоленской губернии в обедневшей дворянской семье. Отец Веры, офицер, умер, когда девочке было три года. Мать, оставшись одна с тремя дочерьми, вынуждена была отправить Веру к более обеспеченным родственникам - теткам в деревню Бяколово под Гжатском. Там и прошло детство Веры. В 1864 году она была отдана в московский частный пансион, где учили иностранным языкам и готовили гувернанток. После окончания пансиона, в 1867 году, Вера Засулич сдала экзамен на звание домашней учительницы и переехала в Петербург. Но не найдя работу по специальности и нуждаясь в заработке, Засулич в 1867-1868 годах работала письмоводителем у мирового судьи в Серпухове, а оттуда вернулась в столицу, где, устроившись переплетчицей, занималась самообразованием и мечтала о революционной деятельности.

Начав посещать революционные кружки, Засулич в конце 1868 года познакомилась с С.Г. Нечаевым, который безуспешно пытался вовлечь её в создаваемую им революционную организацию "Народная расправа". Засулич отказалась, считая его планы фантастическими, но, тем не менее, предоставила свой адрес для получения и передачи писем нелегалов. За письмо, полученное из-за границы для передачи другому лицу, Вера Засулич была арестована 30 апреля 1869 года. Около года в связи с нечаевским делом провела она в "Литовском замке" и Петропавловской крепости, в марте 1871 года была освобождена, но сослана в Крестцы Новгородской губернии, а затем в Тверь. В Твери Засулич вновь арестовали за распространение нелегальной литературы и выслали в Солигалич Костромской губернии, а оттуда - в декабре 1873 года - в Харьков, где она поступила на акушерские курсы.

В 1875 году, после окончания ссылки, Вере Засулич позволили жить под надзором полиции в Харькове. Она не собиралась прекращать революционную деятельность. Увлекшись учением М.А. Бакунина, Засулич перешла на нелегальную работу; летом 1875 года она вошла в народническую группу "Южные бунтари". Этот народнический кружок был создан в Киеве, но имел филиалы по всей Украине, объединяя около 25 бывших участников "хождения в народ". Вместе с другими "бунтарями"-бакунистами Вера Засулич пыталась с помощью фальшивых царских манифестов поднять крестьянское восстание в Чигиринском уезде Киевской губернии под лозунгом уравнительного передела земли. С целью пропаганды восстания она жила в деревне Цебулёвке Киевской губернии. Замысел "бунтарей" по подготовке восстания осуществить не удалось, в 1877 году организация была разгромлена, а Засулич, спасаясь от преследований полиции, выехала в столицу, где было легче затеряться.

Переехав в Петербург, Засулич работала в подпольной "Вольной русской типографии", тогда же вошла в общество "Земля и воля", которому эта типография принадлежала. Там же, в Петербурге, 24 января 1878 года, Вера Засулич совершила самое громкое дело своей жизни - покушение на жизнь генерал-адъютанта, обер-полицмейстера, петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова (1803-1889). Причиной этого стал приказ высечь в доме предварительного заключения студента-революционера Боголюбова (Емельянов А.С.), арестованного 6 декабря 1876 года за участие в демонстрации молодежи на площади у Казанского собора в Петербурге, а затем приговоренного к каторжным работам. Телесные наказания (запрещенные законом) к политическому заключенному Боголюбову были применены за то, что тот не снял перед Треповым шапку. Этот инцидент 13 июля 1877 года вызвал бунт в тюрьме, получил широкую огласку, о нем писали газеты. Трепов, несомненно, представлял себе, что инцидент с Боголюбовым может иметь серьезные последствия, и в тот же день дважды письменно обратился к известному юристу А.Ф. Кони с просьбой о встрече. Понимая, что градоначальник поступил незаконно, приказав высечь Боголюбова, А.Ф. Кони откровенно высказал ему свое возмущение его действиями в отношении не только Боголюбова, но и всех других содержавшихся там заключенных.

Трепов уверял, что сомневался в законности своих действий. Поэтому не сразу велел высечь Боголюбова, который ему будто бы нагрубил, а сначала зашел к Кони, чтобы посоветоваться с ним, как со старым прокурором, но, не дождавшись его, пошел к министру юстиции графу Палену, который и дал разрешение высечь Боголюбова. Далее в свое оправдание Трепов сказал: "Боголюбов здоров и спокоен. Я ему послал чаю и сахару". Комментируя это заявление, А.Ф. Кони писал: "Я не знаю, пил ли Боголюбов треповский чай и действительно ли он - студент университета - чувствовал себя хорошо после треповских розог, но достоверно то, что через два года он умер в госпитале центральной тюрьмы в Ново-Белгороде в состоянии мрачного помешательства".

В разных местах революционеры стали готовить покушения на Ф.Ф. Трепова, чтобы отомстить за своего товарища. Утром 24 января 1878 года Засулич пришла на прием к Трепову в здание Управления петербургского градоначальства (Гороховая ул., 2/6) и выстрелила ему из пистолета в грудь, тяжело ранив. Террористка была немедленно арестована. Имя стрелявшей быстро стало известно. По картотеке описаний в департаменте полиции проходила некая В.Засулич, дочь дворянина Ивана Петровича Засулича, ранее привлекавшаяся по делу Нечаева. Разыскали мать подозреваемой, на свидании она опознала в преступнице свою дочь Веру Ивановну Засулич.

В последнюю неделю января 1878 года весь Петербург обсуждал покушение на Ф.Ф. Трепова. Губернатор был плох, но вне опасности. Рассказывали, что на утешительные слова государя, навестившего Трепова в день покушения, старик ответил: "Эта пуля, быть может, предназначалась вам, ваше величество, и я счастлив, что принял ее за вас". Такое заверение очень не понравилось Александру II, государь больше у Трепова не был и вообще стал к нему заметно холодеть. Последнему обстоятельству, возможно, способствовали слухи об огромном богатстве, которое якобы имел градоначальник. Рассказывали, что, когда император поручил одному из своих министров успокоить пострадавшего обещанием обеспечить его семью, министр, в свою очередь, успокоил государя заверением, что градоначальник давно сам себя обеспечил и имеет весьма крупное состояние. Государь нахмурился и больше ничего не сказал.

В высших слоях общества распространялись слухи, будто Засулич - любовница Боголюбова, хоть она это отрицает, и ее покушение на Трепова - личная месть. На балу у графа Палена публику развлекали, предлагая посмотреть фотокарточки романтической преступницы, из-за любовника чуть не застрелившей бедного Трепова. Барышни-курсистки в темных платьях и старых шляпках бредили Верой Засулич, мечтали повторить ее подвиг - кого-нибудь "укокошить". По рукам ходило, старательно переписывалось, заучивалось и хранилось под девичьими подушками стихотворение:

Грянул выстрел - отомститель, опустился божий бич,
И упал градоправитель, как подстреленная дичь!

Выстрел Веры Засулич На самом деле Боголюбов даже не был знаком с Верой Засулич. Событие 24 января произвело большое впечатление на всю Россию. Большинство не любивших Трепова и обвинявших его в продажности, в подавлении городского самоуправления, радовались покушению: "Поделом досталось!" А другие еще прибавляли: "Старому вору". Даже многие чины полиции затаенно злорадствовали против "Федьки", как они называли Трепова между собой. Сочувствия к Трепову было мало, а злорадства и насмешек - сколько угодно.

Сложилось так, что А.Ф. Кони (1844-1927), назначенный в конце 1877 года председателем Петербургского окружного суда, вступил в должность 24 января 1878 года, в самый день покушения на Трепова. Граф Пален, как и Лопухин, который стоял во главе петербургской прокуратуры, решили вести дело Засулич судом присяжных, причем, по словам А.Ф. Кони, "всякий намек на политический характер из дела устранялся с настойчивостью, просто странною со стороны министерства, которое еще недавно раздувало политические дела по ничтожнейшим поводам". Из следствия было тщательно вытравлено все имевшее какой-либо политический оттенок. Лопухин кричал всюду, что министр юстиции уверен в суде присяжных и смело передает ему дело, хотя мог бы изъять его путем особого высочайшего повеления. "Мнения, - писал А.Ф. Кони, - горячо дебатируемые, разделялись: одни рукоплескали, другие сочувствовали, но никто не видел в Засулич "мерзавку", и, рассуждая разно о ее преступлении, никто не швырял грязью в преступницу и не обдавал ее злобной пеной всевозможных измышлений об ее отношениях к Боголюбову. Сечение его, принятое в свое время довольно индифферентно, было вновь вызвано к жизни пред равнодушным вообще, но впечатлительным в частностях обществом. Оно - это сечение - оживало со всеми подробностями, комментировалось как грубейшее проявление произвола, стояло перед глазами общества, как вчера совершенное, и горело на многих сердцах, как свеженанесенная рана".

Следствие по делу Засулич велось в быстром темпе и к концу февраля было окончено. Вскоре А.Ф. Кони через Лопухина получил распоряжение министра юстиции Палена назначить дело к рассмотрению на 31 марта. Круги, близкие к самодержавию, высказывали опасение, что присяжные очень чувствительны к отголоскам общественного мнения и что поспешное проведение процесса отразится на присяжных. Верный столп самодержавия К.П. Победоносцев писал: "Идти на суд присяжных с таким делом, в такую минуту, посреди такого общества, как петербургское, - это не шуточное дело". К началу процесса Ф.Ф. Трепов поправился и приступил к исполнению своих обязанностей. Правда, несмотря на две операции, пулю из его груди так и не удалось извлечь, что давало Салтыкову-Щедрину, жившему с ним на одной лестнице, повод ругаться, говоря, что при встречах с Треповым он боится, что тот в него "выстрелит". Больше того, градоначальник ездил в коляске по городу и всюду рассказывал, что высек Боголюбова по поручению министра юстиции Палена, и лицемерно заявлял, что не только не желает зла Засулич, но даже будет рад, если её оправдают.

В середине марта 1878 года в связи с вступлением А.Ф. Кони в должность председателя Петербургского суда не без специальных намерений было организовано представление его императору, хотя до этого данная должность не входила в номенклатуру тех, при назначении на которые следовало представление царю. Кони хотел высказать Александру II свои сомнения по поводу возможного исхода дела Засулич, но аудиенция была настолько короткой, что он успел ответить лишь на один вопрос: "Где работал до этого?" Министр юстиции Пален рассчитывал, что рукопожатие императора усмирит либерального судью и что дело он "проведет успешно", т.е. Засулич будет осуждена.

В этих условиях шла подготовка к судебному процессу В.Засулич. Уголовное дело поступило в суд. Был определен состав суда, началась подготовка к слушанию дела. Сложнее было с назначением обвинителя. Его подбором занимался прокурор палаты Лопухин. Он сразу же остановил свой выбор на В.И. Жуковском, товарище прокурора окружного суда, в прошлом костромском губернском прокуроре, которого А.Ф. Кони характеризовал как умного, образованного и талантливого работника, очень сильного обвинителя. Но В.И. Жуковский, ссылаясь на то, что преступление Засулич имеет политический характер и что, обвиняя ее, он поставит в неприятное положение своего брата - эмигранта, живущего в Женеве, отказался от этой роли. Другой кандидатурой оказался авторитетный и талантливый юрист и поэт С.А. Андреевский. На предложение выступить обвинителем по делу Засулич он ответил вопросом о том, может ли он в своей речи признать действия Трепова неправильными? Ему ответили, что этого делать нельзя. В таком случае, заявил С.А. Андреевский, "я вынужден отказаться от обвинения Засулич, так как не могу громить ее и умалчивать о действиях Трепова..." Никакие уговоры не могли склонить С.А. Андреевского к принятию им на себя миссии обвинителя по делу Засулич. Наконец, для этой роли нашелся исполнитель: им был товарищ прокурора Петербургского окружного суда К.И. Кессель, который быстро включился в дело. Правда, Кессель очень переживал, как отнесутся в обществе и в кругу его товарищей к тому, что после отказа двух из них от обвинения он все-таки принял его на себя, и искал различные оправдания. Тем не менее, Кессель приступил к составлению своей обвинительной речи.

Пока Министерство юстиции решало вопрос о назначении обвинителя, в кругах адвокатов в отличие от прокуроров не было человека, который не мечтал бы взять на себя защиту Засулич. Вначале В.Засулич не хотела приглашать защитника и собиралась защищать себя сама. Но при получении 23 марта обвинительного акта она сделала официальное заявление, что избирает своим защитником присяжного поверенного и бывшего прокурора судебной палаты Петра Акимовича Александрова (1836-1893). Сын священника Орловской губернии, ставший крупным адвокатом, Александров говорил своим коллегам: "Передайте мне защиту Веры Засулич, я сделаю все возможное и невозможное для ее оправдания, я почти уверен в успехе".

Сразу же после открытия судебного заседания, когда началось формирование присутствия присяжных заседателей, Александров приступил к реализации своих намерений. Из явившихся 29 присяжных защитник имел право отвести шестерых. Такое же число мог отвести и обвинитель, но он отказался от этого своего права и тем самым облегчил положение защитника: закон предоставлял и обвинителю, и защитнику, если одна сторона не реализовывала свое право на отвод присяжных целиком или частично, право отвести не только "своих" шестерых, но и остальных шестерых присяжных. Александров, в процессе подготовки к процессу изучивший множество присяжных обвинителей, отвел 11 человек, причем по закону отвод производился без объяснения причин. Таким образом, осталось 18 присяжных заседателей. После процесса верхи возмущались тем, что прокурор Кессель не воспользовался своим правом отвода и что в результате состав присяжных заседателей получился явно благоприятным для подсудимой. К.П. Победоносцев так оценил "поступок" Кесселя: "Прокурор мог бы отвести всех тех чиновников, которых оставил защитник, и мог бы оставить всех тех купцов, которых защитник отвел". Либеральная же часть общества действия Александрова оценила как умелый и хорошо продуманный шаг.

При подготовке процесса возник вопрос о допуске публики в зал судебного заседания. Стала поступать масса просьб о предоставлении возможности присутствовать на процессе. 26 марта в газете "Русский мир" появилось следующее сообщение: "Число публики, желающей присутствовать на предстоящем процессе о покушении на жизнь градоначальника, уже в настоящее время настолько значительно, что оказывается возможным удовлетворить не более одной четверти обращающихся с просьбами о допущении в заседание суда по этому делу".

Перед слушанием дела министр юстиции граф Пален еще раз побеседовал с А.Ф. Кони. Пален, который начал понимать, что поступил легкомысленно, передав дело Засулич на рассмотрение суда присяжных, ощущал эту свою оплошность все отчетливее. Временами его охватывал страх за свой опрометчивый шаг. Пытаясь убедить А.Ф. Кони, что преступление - дело личной мести и присяжные обвинят Засулич, он говорил Анатолию Федоровичу: "Теперь все зависит от вас, от вашего умения и красноречия". "Граф, - отвечал Кони, - умение председателя состоит в беспристрастном соблюдении закона, а красноречивым он быть не должен, ибо существенные признаки резюме - беспристрастие и спокойствие. Мои обязанности так ясно определены в уставах, что теперь уже можно сказать, что я буду делать в заседании. Нет, граф! Я вас прошу не ждать от меня ничего, кроме точного исполнения моих обязанностей..."

Все ждали 31 марта. Бушевали страсти. Готовила модные наряды петербургская знать, получившая билеты на процесс. Волновались присяжные заседатели. Репетировали свои речи защитник и прокурор. А в одиночной камере дома предварительного заключения проводила тревожную ночь Вера Засулич. Уже подходя к зданию суда, было видно, что процесс обещает разыграться в нечто необычное; кругом было полно публики, много генералов, сановных лиц, шикарно одетых дам, представителей прессы и литературы, а также чинов юстиции. Казалось, весь Петербург спешил на процесс.

Заседание Петербургского окружного суда по делу В.И. Засулич под председательством А.Ф. Кони при участии судей В.А. Сербиновича и О.Г. Дена открылось ровно в 11 часов утра 31 марта 1878 года. Сильный наряд полиции охранял все входы и выходы в здании суда. Пропускали только по пригласительным билетам. Небольшой зал заседаний уголовного отделения окружного суда на Литейном проспекте был забит до отказа. В местах для публики сидели преимущественно дамы, принадлежавшие к высшему обществу; за судьями, на стульях, поставленных в два ряда, помещались должностные лица судебного ведомства, представители высшей администрации. Особые места были отведены для представителей литературы. Сообщалось о присутствии на процессе писателя Ф.М. Достоевского и канцлера князя Горчакова.

Председательствующий объявил, что слушанию суда подлежит дело о дочери капитана Вере Засулич, обвиняемой в покушении на убийство, и отдал распоряжение ввести подсудимую. Под охраной жандармов с саблями наголо из боковой двери появилась девушка в черном люстриновом платье. Многие из присутствовавших увидели Веру Засулич впервые. Преступницу провели к деревянной скамье, огражденной деревянной же решеткой, и началось рассмотрение дела. Затем были уточнены ее биографические данные. Судебный пристав доложил, что не явились свидетели: со стороны обвинения генерал-адъютант Трепов, а со стороны защиты - Куприянов и Волховский. Секретарь суда доложил, что 26 марта от Трепова поступило заявление, что он по состоянию здоровья не может явиться в суд. В подтверждение было оглашено медицинское свидетельство, выданное профессором Н.В. Склифосовским и другими врачами.

В состав присяжных вошли 9 чиновников, 1 дворянин, 1 купец, 1 свободный художник; старшиной присяжных был избран надворный советник А.И. Лохов. Учитывая, что присяжные заседатели исполняют свои обязанности не в первый раз, председатель ограничился напоминанием о принятой ими присяге, но особо обратил внимание на то, что присяга содержит указание на их нравственные обязанности. Он просил присяжных приложить всю силу своего разумения и отнестись к делу с полным вниманием. Он напомнил также, что присяжные обязаны учитывать все обстоятельства, как уличающие, так и оправдывающие подсудимую, и что все это надо рассматривать беспристрастно и помнить, что они высказывают не просто мнение, а приговор.

Затем огласили обвинительный акт. Деяние В.Засулич было квалифицировано в нем по статье 1454 Уложения о наказаниях, которая предусматривала лишение всех прав состояния и ссылку в каторжные работы на срок от 15 до 20 лет, а потому она согласно 201-й статье Устава уголовного судопроизводства подлежит суду Санкт-Петербургского окружного суда с участием присяжных заседателей. Следствие в точности исполнило решение графа Палена: в обвинительном акте не было и намека на политический характер преступления, и тем не менее кара за содеянное предложена была весьма жесткая. На такую кару и рассчитывал министр юстиции, передавая дело суду присяжных заседателей. Сам Пален не присутствовал на суде, но его ежечасно информировали о ходе процесса.

Началось судебное следствие. На вопрос председательствующего, признает ли В.Засулич себя виновной, она ответила: "Я признаю, что стреляла в генерала Трепова, причем, могла ли последовать от этого рана или смерть, для меня было безразлично". После допроса свидетелей, бывших очевидцами события 24 января, было зачитано письменное показание Трепова от той же даты: "Сегодня, в 10 утра, во время приема в комнате находилось несколько просителей... Раздался выстрел, которого, однако, я не слышал, и я упал раненный в левый бок. Майор Курнеев бросился на стрелявшую женщину, и между ними завязалась борьба, причем женщина не отдавала упорно револьвера и желала произвести второй выстрел. Женщину эту я до сих пор не знал и не знаю, что была за причина, которая побудила ее покушаться на мою жизнь". Председательствующий тут же уточняет у подсудимой, хотела ли она стрелять второй раз. В.Засулич отрицает это: "Я тотчас же бросила револьвер, потому что боялась, что, когда на меня бросятся, он может выстрелить и во второй раз, потому что курок у него был очень слаб, а я этого не желала".

После окончания свидетельских показаний слово предоставили В.Засулич. Она сказала, что ей было известно о происшествии 13 июля: слышала, что Боголюбову было дано не 25 ударов, а били его до тех пор, пока не перестал кричать. "Я по собственному опыту знаю, до какого страшного нервного напряжения доводит долгое одиночное заключение. А большинство из содержавшихся в то время в доме предварительного заключения политических арестантов просидело уже по три и три с половиной года, уже многие из них с ума посходили, самоубийством покончили. Я могла живо вообразить, какое адское впечатление должна была произвести экзекуция на всех политических арестантов, не говоря уже о тех, кто сам подвергся сечению, побоям, карцеру, и какую жестокость надо было иметь для того, чтобы заставить их все это вынести по поводу неснятой при встрече шапки. На меня все это произвело впечатление не наказания, а надругательства. Мне казалось, что такое дело не может, не должно пройти бесследно. Я ждала, не отзовется ли оно хоть чем-нибудь, но все молчало, и ничто не мешало Трепову или кому другому, столь же сильному, опять и опять производить такие же расправы - ведь так легко забыть при встрече шапку снять, так легко найти другой, подобный же ничтожный предлог. Тогда, не видя никаких других средств к этому делу, я решилась, хотя ценою собственной гибели, доказать, что нельзя быть уверенным в безнаказанности, так ругаясь над человеческой личностью..." В.Засулич была очень взволнована, председатель предложил ей отдохнуть и успокоиться; немного погодя она продолжала: "Я не нашла, не могла найти другого способа обратить внимание на это происшествие... Страшно поднять руку на человека, но я находила, что должна это сделать".

По просьбе председательствующего дали свое заключение эксперты-медики: выстрел был произведен в упор, а рана принадлежит к разряду тяжких. Судебное следствие не внесло ничего нового в характеристику состава преступления, но перед судом предстала живая картина событий двух дней -13 июля 1877 года и 24 января 1878 года. После рассказа Верой Засулич своей биографии председатель объявил, что судебное следствие окончено и суд приступает к прениям сторон. Первым, по долгу службы выступил К.И. Кессель. Он заявил, что обвиняет подсудимую в том, что она имела заранее обдуманное намерение лишить жизни градоначальника Трепова и что 24 января, придя с этой целью к нему, выстрелила в него из револьвера. Кроме того, Кессель утверждал, что Засулич сделала все, чтобы привести свое намерение в исполнение. В подтверждение своих слов Кессель добавил, что у Засулич было намерение не только ранить, но и убить Трепова. Обвинитель подкреплял эту свою мысль тем, что подсудимая искала и нашла именно такой револьвер, которым можно было убить человека. Вторую часть своей обвинительной речи Кессель посвятил выгораживанию поступка Трепова 13 июля и сказал, что суд не должен ни порицать, ни оправдывать действия градоначальника. По общему признанию, речь обвинителя была бесцветной.

Напротив, речь защитника Александрова явилась крупным событием общественной жизни. Люди, хорошо его знавшие, единодушно считали, что ни до этого, ни после он никогда не произносил таких блестящих и потрясающих речей. Александров сказал, что дело это просто по своим обстоятельствам, до того просто, что, если ограничиться одним только событием 24 января, тогда почти и рассуждать не придется. Готовя свою речь, Александров был твердо убежден в том, что событие 24 января явилось следствием того, что произошло 13 июля. "Это событие не может быть рассматриваемо отдельно от другого случая: оно связано с фактом, совершившимся в доме предварительного заключения 13 июля... Нет сомнения, что распоряжение генерала Трепова было должностным распоряжением. И в связи с этим защита не может касаться действий должностного лица и обсуждать их так, как они обсуждаются, когда это должностное лицо предстоит в качестве подсудимого". Далее Александров подробно проследил ту связь, которая имелась между событиями 13 июля и 24 января.

"С чувством глубокого оскорбления за нравственное достоинство человека отнеслась Засулич к известию о позорном наказании Боголюбова. Она не знала и никогда не видела этого человека. Для нее он был политический арестант, и в этом слове было для нее все. Политический арестант был для Засулич - она сама, ее горькое прошлое, ее собственная история - это ее собственные страдания. Засулич негодовала: разве можно применить такое жестокое наказание к арестанту, как розги, только за неснятие шапки при встрече с почетным посетителем? Нет, это невероятно. Засулич сомневалась в достоверности этого, но когда она в сентябре переехала в Петербург, то узнала от очевидцев всю правду о событии 13 июля 1877 года." Александров ничего не опровергал, ничего не оспаривал, он просто объяснял, как и почему у подсудимой могла возникнуть мысль о мести. В зале раздалась буря аплодисментов, громкие крики: "Браво!" Плачет подсудимая Вера Засулич, слышится плач и в зале. Председатель А.Ф. Кони прерывает защитника и обращается к публике: "Поведение публики должно выражаться в уважении к суду. Суд не театр, одобрение или неодобрение здесь воспрещается. Если это повторится вновь, я вынужден буду очистить залу". Но в душе председатель суда восхищался речью Александрова.

После предупреждения председателя Александров продолжил защитительную речь. Сведения, полученные Засулич о сечении Боголюбова, говорил он, были подробны, обстоятельны, достоверны. Встал роковой вопрос: кто вступится за поруганную честь беспомощного каторжанина? Кто смоет тот позор, который навсегда будет напоминать о себе несчастному? Засулич терзал и другой вопрос: где же гарантия против повторения подобного случая? Обращаясь к присяжным заседателям, Александров сказал: "В первый раз является здесь женщина, для которой в преступлении не было личных интересов, личной мести, - женщина, которая со своим преступлением связала борьбу за идею во имя того, кто был ей только собратом по несчастью всей ее жизни. Если этот мотив проступка окажется менее тяжелым на весах божественной правды, если для блага общего, для торжества закона, для общественной безопасности нужно признать кару законною, тогда да свершится ваше карающее правосудие! Не задумывайтесь! Немного страданий может прибавить ваш приговор для этой надломленной, разбитой жизни. Без упрека, без горькой жалобы, без обиды примет она от вас решение ваше и утешится тем, что, может быть, ее страдания, ее жертва предотвратят возможность повторения случая, вызвавшего ее поступок. Как бы мрачно ни смотреть на этот поступок, в самых мотивах его нельзя не видеть честного и благородного порыва". "Да, - сказал Александров, завершая свою речь, - она может выйти отсюда осужденной, но она не выйдет опозоренною, и остается только пожелать, чтобы не повторились причины, производящие подобные преступления".

В адвокатском фраке, длинный, тощий, с истерическими нотами в голосе, Александров нещадно жалил, изливал яд на систему, обвинял тех, кто привел эту девушку на скамью подсудимых. Он говорил о суде не над Верой Засулич, а над Треповым и ему подобными! Полный текст речи П.А. Александрова поместили все газеты, называя ее "блестящей", "неподражаемой". Известный русский юрист Н.И. Карабчевский писал: "Защита Веры Засулич сделала адвоката Александрова всемирно знаменитым. Речь его переводилась на иностранные языки".

В.Засулич отказывается от последнего слова. Прения объявлены оконченными. С согласия сторон А.Ф. Кони поставил перед присяжными три вопроса: "Первый вопрос поставлен так: виновна ли Засулич в том, что, решившись отомстить градоначальнику Трепову за наказание Боголюбова и приобретя с этой целью револьвер, нанесла 24 января с обдуманным заранее намерением генерал-адъютанту Трепову рану в полости таза пулею большого калибра; второй вопрос о том, что если Засулич совершила это деяние, то имела ли она заранее обдуманное намерение лишить жизни градоначальника Трепова; и третий вопрос о том, что если Засулич имела целью лишить жизни градоначальника Трепова, то сделала ли она все, что от нее зависело, для достижения этой цели, причем смерть не последовала от обстоятельств, от Засулич не зависевших".

Итак, решение вопроса о вине подсудимой было поставлено председателем суда в непосредственную связь с фактом, происшедшим 13 июля, т.е. с распоряжением Трепова о сечении Боголюбова. Здесь А.Ф. Кони остался верен своим принципам и выразил их в вопросах, на которые должны были дать ответы присяжные. Сформулировав перечень вопросов заседателям, А.Ф. Кони произнес резюме председателя. В спокойных тонах был проведен мастерский разбор сути этого дела применительно к тем вопросам, которые были поставлены перед присяжными. Свое резюме Кони завершил так: "Указания, которые я вам делал теперь, есть не что иное, как советы, могущие облегчить вам разбор дела. Они для вас нисколько не обязательны. Вы можете их забыть, вы можете их принять во внимание. Вы произнесете решительное и окончательное слово по этому делу. Вы произнесете это слово по убеждению вашему, основанному на всем, что вы видели и слышали, и ничем не стесняемому, кроме голоса вашей совести. Если вы признаете подсудимую виновною по первому или по всем трем вопросам, то вы можете признать ее заслуживающею снисхождения по обстоятельствам дела. Эти обстоятельства вы можете понимать в широком смысле. Эти обстоятельства всегда имеют значение, так как вы судите не отвлеченный предмет, а живого человека, настоящее которого всегда прямо или косвенно слагается под влиянием его прошлого. Обсуждая основания для снисхождения, вы припомните раскрытую перед вами жизнь Засулич".

Выступление председателя нацеливало присяжных на те выводы, которые вытекали из речи защитника. Обращаясь к старшине присяжных заседателей, А.Ф. Кони сказал: "Получите опросный лист. Обсудите дело спокойно и внимательно, и пусть в приговоре вашем скажется тот "дух правды", которым должны быть проникнуты все действия людей, исполняющих священные обязанности судьи". С этим напутствием присяжные ушли на совещание. Настал томительный перерыв в заседании. Заседание возобновилось лишь около шести часов вечера, когда было сообщено, что присяжные завершили свое совещание и готовы доложить его результаты. Присяжные вошли в залу, теснясь, с бледными лицами, не глядя на подсудимую. Наступила мертвая тишина. Прошло немного времени, и старшина присяжных заседателей дрожащей рукой подал председателю опросный лист. Против первого вопроса крупным почерком было написано: "Нет, не виновна!" Посмотрев опросный лист, А.Ф. Кони передал его старшине для оглашения. Тот успел только сказать "Нет! Не вин..." и продолжать уже не мог.

Крики радости, истерические рыдания, отчаянные аплодисменты, топот ног, возгласы "Браво! Ура! Молодцы!" - все слилось в один треск, стон и вопль, все было возбуждено... После того как шум стих, А.Ф. Кони объявил Засулич, что она оправдана. Боясь отдать ее в руки восторженной толпы, он сказал: "Отправьтесь в дом предварительного заключения и возьмите ваши вещи: приказ о вашем освобождении будет прислан немедленно. Заседание закрыто!" Публика с шумом хлынула внутрь зала заседаний. Многие обнимали друг друга, целовались, лезли через перила к Александрову и Засулич и поздравляли их. Адвоката качали, а затем на руках вынесли из зала суда и пронесли до Литейной улицы. Когда Засулич вышла из дома предварительного заключения, она попала в объятия толпы. Раздавались радостные крики, ее подбрасывали вверх.

Оправдательный приговор был восторженно встречен в обществе и сопровождался манифестацией со стороны собравшейся у здания суда большой массы публики. Весть об оправдании В.Засулич с большим интересом была встречена и за рубежом. Газеты Франции, Германии, Англии, США, Италии и других стран дали подробную информацию о процессе. Во всех этих сообщениях наряду с Верой Засулич неизменно упоминались имена адвоката П.А. Александрова и председательствовавшего в процессе 34-летнего А.Ф. Кони. За ним по заслугам закрепилась слава судьи, не идущего ни на какие компромиссы с совестью, а в либеральных слоях русского общества о нем открыто заговорили как о человеке, стоящем в оппозиции к самодержавию. Отозвалось на оправдательный приговор Засулич и правительство. Министр Пален обвинял А.Ф. Кони в нарушениях закона и убеждал его уйти в отставку. Кони остался тверд в своем решении. Тогда начался долгий период его опалы: он был переведен в гражданский департамент судебной палаты, а в 1900 году оставил судебную деятельность. Гнев императора был настолько велик, что он не пощадил и министра юстиции. Граф Пален вскоре был уволен со своего поста "за небрежное ведение дела В.Засулич".

На следующий день после освобождения приговор был опротестован, и полиция издала приказ о поимке Засулич, но она успела скрыться на конспиративной квартире и вскоре, чтобы избежать повторного ареста, была переправлена к своим друзьям в Швецию. В 1879 году она тайно вернулась из эмиграции в Россию. После распада в июне-августе "Земли и Воли" примкнула к группе тех, кто сочувствовал взглядам Г.В. Плеханова. Первой из женщин-революционерок она испробовала метод индивидуального террора, но и первой же разочаровалась в его результативности. Убежденная в необходимости крестьянской революции, Засулич вместе в Г.В. Плехановым участвовала в создании группы "Черный передел", члены которой (особенно поначалу) отрицали необходимость политической борьбы, не принимали террористической и заговорщической тактики "Народной воли", были сторонниками широкой агитации и пропаганды в массах.

В январе 1880 года Засулич вновь была вынуждена эмигрировать, спасаясь от очередного ареста. Она уехала в Париж, где действовал т.н. политический "Красный Крест" - созданный П.Л. Лавровым зарубежный союз помощи политическим заключенным и ссыльным, ставивший целью сбор средств для них. Находясь в Европе, она поняла утопичность народничества и стала убежденной сторонницей революционного марксизма, сблизилась с марксистами и в особенности с приехавшим в Женеву Плехановым. Там в 1883 году Засулич приняла участие в создании первой марксистской организации русских эмигрантов - группы "Освобождение труда". Засулич переводила труды К.Маркса и Ф.Энгельса на русский язык (в т.ч. "Развитие социализма от утопии к науке" Ф.Энгельса, "Нищету философии" К.Маркса), вела переписку с Марксом, активно печаталась в демократических и марксистских журналах, принимала участие в деятельности Международного Товарищества рабочих - представляла российскую социал-демократию на трех конгрессах 2-го Интернационала в 1896, 1900 и 1904 годах. Решительно отказавшись от прежних своих взглядов, вела пропаганду марксизма, отрицала террор - "следствие чувств и понятий, унаследованных от самодержавия".

С 1894 года В.И. Засулич жила в Лондоне, занималась литературным и научным трудом. Ее статьи тех лет касались широкого круга исторических, философских, социально-психологических проблем. Монографии Засулич о Ж.-Ж. Руссо и Вольтере были несколько лет спустя, хотя и с большими цензурными купюрами, изданы в России, став первой попыткой марксистского толкования значения обоих мыслителей. В качестве литературного критика Засулич отрецензировала романы С.М. Кравчинского (Степняка), повести В.А. Слепцова "Трудное время". В 1897-1898 годах жила в Швейцарии. В конце 1899 года Засулич нелегально приехала в Петербург по болгарскому паспорту на имя Велики Дмитриевой. Использовала это имя для публикации своих статей, установила связь с местными социал-демократическими группами России. В Петербурге познакомилась с В.И. Лениным.

В 1900 году вернулась за границу, став к этому времени профессиональной революционеркой. В том же году она была избрана в редакцию ленинской газеты "Искра" и журнала "Заря", публиковала в них статьи, критикующие концепцию легального марксизма. Напечатала ряд литературно-критических эссе о Н.А. Добролюбове, Г.И. Успенском, Н.К. Михайловском, Д.И. Писареве, С.М. Кравчинском (Степняке), Н.Г. Чернышевском. В своих литературно-критических работах Засулич продолжала традиции революционно-демократической литературы. Засулич принадлежат "Очерк истории международного общества рабочих", "Элементы идеализма в социализме". Значительная часть ее литературных работ издана отдельно в двух томах. Партийными и литературными псевдонимами Засулич были - Велика, Велика Дмитриевна, Вера Ивановна, Иванов В., Карелин Н., Старшая сестра, Тётка, В.И. и другие.

В 1903 году на II съезде РСДРП Засулич примыкала к искровцам меньшинства; после раскола РСДРП на съезде стала одним из активных деятелей меньшевизма, ближайшим сподвижником Г.В. Плеханова. После Манифеста 17 октября 1905 года по амнистии вернулась в Россию, перешла на легальное положение, жила на хуторе Греково (Тульская губерния), на зиму уезжая в Петербург. В годы реакции (1907-1910) примыкала к ликвидаторам. В годы Первой мировой войны была на позициях социал-шовинизма, разделяла взгляды "оборонцев", утверждая, что "оказавшись бессильным остановить нападение, интернационализм уже не может, не должен мешать обороне" страны.

Февральскую революцию 1917 года она расценила как буржуазно-демократическую, с иронией констатировав: "Социал-демократия не желает допустить к власти либералов, полагая, что единственный революционный хороший класс - это пролетариат, а все остальные - предатели". В марте 1917 года Засулич вошла в группу правых меньшевиков-оборонцев "Единство", выступала вместе с ними за продолжение войны до победного конца, была членом редакции меньшевистской "Рабочей газеты". В апреле вместе с Г.В. Плехановым, Л.Г. Дейчем подписала воззвание "Российской Социал-демократической Рабочей партии" к гражданам России, призывая поддерживать Временное правительство (ставшее как раз коалиционным): "Гражданки и граждане! Отечество в опасности. Не надо гражданской войны. Она погубит нашу молодую свободу. Необходимо соглашение Совета РСД с Временным правительством. Нам не надо завоеваний, но мы не должны дать немцам подчинить себе Россию... мы защищаем свою и чужую свободу. Россия не может изменить своим союзникам..." В середине июня она выдвинута кандидатом в гласные Петроградской Временной Городской думы. В июле подписала "Воззвание старых революционеров ко всем гражданам России", в котором, в частности, говорилось: "Родина и революция в опасности, и доколе эта опасность не исчезнет, не время партийных споров. Объединимся все, без различия партий и классов, на одном деле, на одной цели - на спасении Родины... пусть все граждане России объединятся против армий врага и отдадут себя всецело в распоряжение Правительства Спасения Революции..." Перед самой революцией Засулич была выдвинута кандидатом в члены Учредительного собрания.

Октябрьскую революцию Засулич приняла враждебно, считала контрреволюционным переворотом, прервавшим нормальное развитие буржуазно-демократической революции, и расценивала созданную большевиками систему советской власти зеркальным отражением царского режима: "Перевернутый мир не преобразился. На его месте стоит отвратительное громогласно лгущее, властвующее меньшинство и под ним громадное вымирающее от голода, вырождающееся с заткнутым ртом большинство". Она утверждала, что "нет у социализма в настоящий момент более лютых врагов, чем господа из Смольного. Не капиталистический способ производства они превращают в социалистический, а истребляют капиталы, уничтожают крупную промышленность". 1 апреля 1918 года единственный раз за свою полувековую революционную деятельность произнесла небольшую речь в клубе "Рабочее Знамя", где чествовалось 40-летие ее оправдания присяжными заседателями. Ленин, резко критикуя ее меньшевистскую позицию, тем не менее, признавал, что Засулич является "виднейшим революционером" и высоко оценивал её прежние революционные заслуги.

"Тяжело жить, не стоит жить", - жаловалась она соратнику по народническому кружку Л.Г. Дейчу, чувствуя неудовлетворенность прожитой жизнью, казнясь совершенными ошибками. Тяжело заболев, но не отказавшись от своих убеждений, до последнего часа писала воспоминания (они были опубликованы в 1919 году, уже посмертно). Умерла В.И. Засулич 8 мая 1919 года в Петрограде, была похоронена на Волковском кладбище ("Литераторские мостки") рядом со своим соратником Г.В. Плехановым (1856-1918). А позднее на Литераторских мостках, недалеко от могилы Засулич, захоронили прах А.Ф. Кони, перенесенный с Тихвинского кладбища Александро-Невской лавры.

В.И. Засулич была известной деятельницей общественного и революционного движения, народницей, литературным критиком, писательницей, публицистом. Но знаменитой она стала как террористка, положив начало политическому террору, который впоследствии сама же осуждала. После покушения на Ф.Ф. Трепова и оправдательного приговора суда 31 марта 1878 года имя Веры Засулич стало одним из популярнейших в России. Впрочем, больше ничего замечательного в жизни Засулич не случилось. Так она и осталась героиней одного выстрела в истории революционного движения России. А дальше пустота - ни любви, ни подвигов и долгое старение на фоне знаменательных событий.

"Оправдание Засулич происходило как будто в каком-то ужасном кошмарном сне, никто не мог понять, как могло состояться в зале суда самодержавной империи такое страшное глумление над государственными высшими слугами и столь наглое торжество крамолы".

Князь В.П. Мещерский о процессе над В.Засулич 1878 г.
Могила Веры Засулич

 
Hosted by uCoz